Анатолий Радов - Язычник: Там ещё есть надежда [СИ]

— Думает у меня тут где-то оружие валяется, — понял Вечеслав и отступил на два шага назад. — Бля, да где же ведьмак?!

Мелькавший за деревьями силуэт оказался не единственным. На поляне помимо мужика с мечом, нарисовались ещё двое. Они стали приближаться неторопливым шагом, почти вразвалочку, и с такой уверенностью, что мурашки по спине Вечеслава прокатились новой взрывной волной, а зубы намертво сжались, чтобы не дать вырваться наружу страху. Не страху даже, а ужасу. У одного из спокойно идущих по поляне, в руках был большой топор, а второй так держал сжатый кулак правой руки, отведя её чуть назад, что было понятно — за предплечьем скрыто лезвие ножа. И всё это в ближайшее время должно разрубить его, переломать кости, вспороть кишки. К ужасу тут же примешалось отвращение.

Мужик с мечом, быстро сообразив, что противник безоружен, криво усмехнулся и двинулся вперёд. Тот, что с топором, привлекая внимание к себе и отвлекая от своего товарища по разбою, поднял его, и что-то весело крикнув, провёл лезвием у горла. При этом его губы расплылись в злой, издевательской улыбке. От крика Вечеслав невольно вздрогнул, и быстро смахнув со лба капли пота, тяжело вдохнул сквозь зубы. Несмотря на утреннюю прохладу, пот выделялся на редкость обильно.

— Свалил, — отчаянно и зло замелькало в голове. — Свалил, ведьмак, сука.

Отступая шаг за шагом, Вечеслав не только мозгом, но и, казалось каждой клеточкой тела понимал, что так проблему не решить. И что самое поганое, её вообще никак не решить.

— Сука… сука… — продолжало назойливо крутиться в голове. — Не за хуй собачий же…

Когда мужик замахнулся, Вечеслав снова нырнул вбок. Придумать что-то другое он не успел, хотя и понимал, что этот нырок будет последним. В следующий раз мужик просчитает, подловит, ломанётся в сторону нырка и проткнёт его нахрен.

— Я даже на ноги подняться не успею, бля, — с тоской подумал Вечеслав, и когда мужик в третий раз с замахом бросился на него, он просто увернулся, отступив одной ногой далеко назад. Где-то в спине тут же вспышкой прорезалась боль и метнулась в руку. Кончик меча прошёл так близко от лица, что по глазам ударила прохладная волна рассечённого воздуха.

— Чё дальше, бля?! — мозг судорожно запульсировал. Мужик уже заносил меч, его дружки неумолимо приближались, и не было вариантов, вообще не было. Бежать? Не убежит. Сопротивляться? Но как?..

И в этот момент, уже почти полностью отчаявшись, и даже почувствовав жгучие слёзы обиды на дне глазниц, Вечеслав увидел, как в нападавшего бесшумно воткнулись две полупрозрачные, светящиеся стрелы. Одна вошла чуть ниже виска, вторая в бок, прямо под занесённую для следующего удара руку. Тут же раздался громкий хлопок, больно ударив по перепонкам, и мужик, резко изменившись в лице, стал оседать на землю. Усмешка моментально слетела с его губ, в глазах отчётливо нарисовались боль и страх, а из носа, как зубная паста из тюбика, вылезла белая творожистая масса вперемежку с чем-то похожим на гной. Вечеслав скривился, отскочил назад, и окинул взглядом поляну. В левом краю её стоял ведьмак с охапкой хвороста в руках и удивлением на лице, а те двое, которые уже успели дошагать до серёдки поляны, теперь замерли и молча смотрели на него.

— Ведмак! — наконец истошно прокричал мужик с топором, и развернувшись, бросился обратно к деревьям с резвостью шуганутой собаки. Второй тут же последовал за ним, и Вечеслав заметил длинное, тускло сверкнувшее остриё, прижатое к предплечью.

— Фу-у-ух, — тяжело выдохнул он, и этот выдох слился с глухим ударом о землю.

Он резко перевёл взгляд вниз. Тело мужика лежало на боку, в такой позе, словно тот просто прилёг вздремнуть, а выскользнувший из руки меч, отлетел почти на метр, и теперь сиротливо поблёскивал в прелой лесной траве. Обведя взглядом мужика, и слыша, как трещат ветки под ногами его драпающих подельничков, Вечеслав снова тяжело вздохнул. И на выдохе вместе с углекислым газом из него вырвался смех. Он засмеялся в голос, громко, понимая, что и не смех это вовсе, а страх, которого за эти секунды происшествия накопилось внутри столько, что и самым диким ржанием разгрузиться от него не сразу получится.

— А разве секунды прошли? — усомнился вдруг Вечеслав. — По ощущениям минут пять, не меньше.

Но тут же пришло понимание, что теперь ни за что не определить, сколько времени продолжалась вся эта буза. Как ни напрягай мозг. Да и при чём здесь мозг? Происходила буза вне его, параллельно, а потому и вне времени, а в каком-то другом, животном измерении.

Подбежавший ведьмак бросил хворост на землю и стал испугано осматривать Вечеслава.

— Не задел? — спросил он, разглядывая свитер. — Да вроде это… нету крови.

— Не, не задел, — Вечеслав силой сдержал смех-страх и присел на корточки перед мужиком. — Слушай, ты чего его, убил? — спросил он, глядя на белые сгустки у ноздрей, — У него мозг, нахрен, вылез.

— Да не рассчитал. Думал он тебе щас чего-нибудь отрубит. Хм, а ты откуда свилю[*] знаешь?

— Не знаю я ни какую свилю, — буркнул Вечеслав. Дрожь в теле уже почти отступила, ритм сердца приходил в норму, и холодок уже не бежал по спине, но взамен в нём пробуждалась злоба. Злоба на ведьмака, за то, что тот свалил за долбаным хворостом, оставив его одного в мире, в котором он был незащищённей мышонка в лапах кошки. А то, что именно в таком амплуа он тут и присутствует, ему стало отчётливо понятно благодаря случившейся заварушке.

Но злоба тут же испарилась, когда в голову пришёл неприятный уже в самой своей постановке вопрос.

— Слушай, Велес, — спросил он дрогнувшим голосом, — А если меня тут убьют, я по-настоящему умру? Ну, в смысле, там, в своём времени не воскресну?

— Нет, — ведьмак покачал головой. — Ты же здесь находишься в своём теле, так? А значит если тебя убьют, то это да… по-настоящему.

— Ну ты успокоил, нечего сказать, — пробурчал Вечеслав, и упёршись одной рукой в землю, потянулся к мечу.

— Не тронь! — рявкнул ведьмак, и схватив его за плечо, резко одёрнул. Вечеслав едва успел отбросить руку назад, и только благодаря этому не грохнулся на задницу.

— Ты чего это? — ошеломлённо выдохнул он, уставясь в нахмуренное лицо ведьмака.

— Не тронь, — тихо повторил тот, медленно повертев головой. — Нельзя трогать оружие убитого, если у тебя нет оберега, или если ты не знаешь специальных отговоров.

— Да ну, ерунда какая-то.

— Не глупи. И никогда не делай выводы о том, что тебе совсем неизвестно.

Ведьмак наклонился и поднял меч.

— На каждом мече славянина, — тихо заговорил он, разглядывая клинок, — Стоит какой-нибудь оберег. Во-первых это Перунова защита, которую ставит ещё коваль в процессе ковки, потом материнский наговор, а иногда вместо материнского просят ведьмаков. Не у всех же матери живы. У кого печенеги или булгары в рабство угнали, а у кого и просто убили. Тогда уже к ведьмакам идут. Но материнский всё же самый сильный в случае с оружием. А ты подумай, чего желает мать тому, кто убьёт её сына? Подумай, на что она наговаривает?